— Н-но.

Серко не услышал. Карысь прибавил звука — теперь ло шадь даже ушами не шевельнула. Тогда Карысь начал потихоньку натягивать вожжи и всё громче покрикивать на Серка. И вот наконец Серко вроде бы надумал, ещё не шевеля ногами, потянул ходок на себя, скрипнули оглобли, должны были повернуться колёса, но...

— Тпру-у! Язви, не стоится тебе. Дед Плехеев был рядом и весело смотрел на Карыся: — Ну, как дела, путешественник?

Карысь с досадой отпустил вожжи и нахмурился.

— Где тут мазь, что отец привёз? — спросил дед Плехеев, и Карысь, сопя от натуги, с трудом выволок из передка тёмно-коричневую банку с мазью. Дед Плехеев взял банку и удивлённо покачал головой: — Да ты крепкий мужик, Карысь. В ней, чай, все десять кило будут.

— Я уже и дрова сам колол, — важно сообщил Карысь.

— А мать видела? — хитро улыбнулся дед Плехеев, и Карысь тут же отвернулся, якобы поправляя сенную подушку для отца и неприязненно думая, что дед Плехеев самый вредный человек, каких он знал в деревне...

Приехали доярки. Вместе с матерью прикатила и Настька Лукина. Длинная, длиньше Карыся, чёрная как жук и в косичках. Она тут же оказалась возле ходка и деловито спросила:

— Чё задаёшься?

— Отойди,— холодно предупредил Карысь.

— А то чё будет?

— Задавит.

— Кто? Ваш Серко? — Настька тут же смело подошла к лошади и небрежно погладила её по шее.

— Я вот сам тебе сейчас надаю,— завозился в ходке до предела возмущённый Карысь.

Настька серьёзно и длинно показала язык, а потом пошла к матери.

Карысь уже соскучился сидеть один, и тут пришёл отец с Баяном Киле. Что-то топорщилось у отца за пазухой.