— Упадёшь, — отец покосился на него, — тряхнёт хорошенько — и свалишься под колесо.

Карысь подумал и пододвинулся ближе к отцу. Он ещё подумал и вдруг спросил:

— Ты мамку сильно боишься?

— Бывает. — Отец засмеялся. — Она же у нас строгая.

— Я сильно, — вздохнул Карысь, — а сегодня, когда спрашивался, она очки сняла.

— Это она на тебя ещё за лес сердится. Не надо было одному ходить.

— Я же не один. С Васькой мы.

— И Васька твой, большой уже, а додумался.

Карысь завозился, заёрзал, расстегнул верхнюю пуговицу на курточке и признался:

— Я первый его в лес позвал.

— Ну ничего. — Отец небольно дёрнул его за нос и опять добродушно засмеялся: — Она скоро забудет.

— А ты лодку купишь? — повеселел Карысь и снизу заглянул в лицо отца.

— Зимой купим.

— Будешь меня катать?

— Конечно. Н-но, Серко! Не лентяйничай...

3

На стане их встретили дед Плехеев и старик нанаец Баян Киле. С дедом Плехеевым у Карыся отношения были сложные — он всё ещё сердился на него за то, что дед рассказал матери об их походе в лес. Зато старику Баяну Карысь обрадовался искренне.

— Привет, дачники, — весело поздоровался отец, спрыгивая с ходка и перебрасывая вожжи Карысю.

— Будь здоров,— откликнулся дед Плехеев, подходя и доставая из кармана портсигар с тремя богатырями.

— Здорово, Витька Фёдор, — важно кивнул седой головой и Баян.

— Как у вас тут дела, волки не донимают? — говорил отец, продолжая весело улыбаться, пожимая руки старикам и тут же направляясь к большому загону, в котором перед вечерней дойкой стояли коровы.

Карысь остался один в ходке. Серко потряхивал головой и прижимал то одно, то другое ухо. Карысю хотелось, чтобы Серко вдруг тронулся с места, а он бы строго прикрикнул и натянул вожжи. Но Серко стоял, словно его вкопали до колен в землю, и лишь время от времени мурашки бегали по его коже. Тогда Карысь тихо, одними губами прошептал: